Нашли ошибку? Ctrl/Cmd+EnterНашли ошибку?
Ctrl/Cmd + Enter

Ко мне простёртый Материнский взор...

Протоиерей Артемий Владимиров

Вечер пятницы. Позади напряженная рабочая неделя. Скоро полночь… А в самом центре Москвы жизнь только расцветает!.. На пороге Соборной Палаты в Лиховом переулке появляются на выходе люди, которые как будто и не сидели неподвижно несколько часов кряду в своих креслах в зале, но, верно, приехали откуда-то с прекрасного отдыха!..

Посвежевшие, окрыленные, словно помолодевшие зрители выходили и выносили с собой как в разноцветных фонариках-домиках каждый свой огонёчек или искорку той долгожданной встречи!.. Одни удивлялись, взглянув на часы, как незаметно пролетело время. Кто-то вспоминал отдельные яркие образы из рассказа батюшки о первых монахинях Алексеевской обители. А иной, кто был первый раз, оказался в восторге от самого качества и высокого уровня этого вечера, от того, что увлекательное повествование чередовалось с живой классической музыкой и поэтическими произведениями. Но во всех этих впечатлениях чувствовалось трепетное благоговение перед темами, которые представил нашему вниманию батюшка Артемий. Именно они вошли в его новую книгу «Священство» том II.

Как всегда, на вечере звучала прекрасная музыка, в этот раз в исполнении струнного квартета «Паганини», как всегда, батюшка Артемий читал свои стихи, но какое-то очень семейное, домашнее и в то же время – всемирное, всеобъединяющее чувство проникало в душу. Как будто батюшка делился своими личными, семейными воспоминаниями, а мы, слушая, становились частью этого таинственного пространства:

Я как рыбак забрасываю сети
В пучину лет и с оптимизмом жду,
Когда со дна всплывут воспоминанья
Неспешные, похожие на рыб
В причудливых, прозрачных одеяньях…

 

Москва 90-х. Для кого-то – лихие времена, очереди, инфляция, а для батюшки – восстановление Храма. Первые службы, исповеди и прочно вплетенная в эти годы память об истории жизни любимого брата-близнеца Димитрия. Талантливый пианист, лауреат конкурса Чайковского, брат был страстным, увлекающимся человеком – настоящим артистом. Полностью погружаясь в музыку, в бытовой, семейной, общественной жизни он был очень уязвим.

На артиста обрушился шквал
Оглушительных аплодисментов!
Еще в музыке, трепетный встал,
На собранье взирая смиренно…

 

...Его отпевание оказалось первым в служении батюшки Артемия в храме Всех Святых, который он только начал возрождать…

Со Святыми упокой, Господи, душу раба Твоего Димитрия!..

С большой нежностью, сочувствием и светлой печалью унеслись и мы в эти размышления о жизни и вечности под прозвучавшую трагическую, проникновенную красоту музыки Рахманинова...

Но семейная тема продолжает звучать и дальше, в рассказах о богадельне. Пюхтицкая богадельня связана для батюшки Артемия с тёплым воспоминанием о пожилой монахине, знакомой его бабушки, которая имела многие десятилетия одно послушание – посыпать золотым песочком дорожки на монастырском кладбище. Возможно, что эта память подвигла его на восстановление богадельни и при храме Всех Святых. «Бога дѣля» – вот откуда взялось это старинное слово, и означает оно – «вместе с Богом», «во славу Божию».

Во славу Божию юные сестры милосердия ухаживали за пожилыми монахинями – судьбы некоторых из них также описаны в книге. Со вниманием и любовью вглядывается в них автор. Вот неприхотливая мать Иулиания, молчаливая и улыбчивая, с посохом – она никогда не пользовалась транспортом, только пешком ходила. Вот монахиня Вероника – деликатная, доброжелательная, с интеллигентной речью… «Всё это, – пишет батюшка, – выдавало в ней человека благородного происхождения», – и сетует, что обходительность, умение общаться с людьми стали таким редким даром в наше время. Вот удивительная матушка инокиня Анания, с четками «в километр». В её келье не было ничего, кроме стола, стула, кровати и иконы – а она беспокоилась, не слишком ли привольно живёт на старости лет, не отошел ли от нее Господь… А вот келью монахини Анны называли «дворцовой» – она обставлена была старинной фамильной мебелью и украшена чудесными родовыми иконами, всё в ней сияло красотой и благочестием, было пропитано памятью и любовью её родителей с удивительными именами - Иоакима и Анны.

В стихотворении «Стоит крестьянка у забора…» батюшка через собирательный образ главной героини обозначил черточки личностей каждой из этих благочестивых матушек. Видно, что они стали родными автору, он называет их «светлячками», сравнивает с «цветами неувядающими». И словно в честь этих «райских соцветий», прозвучал вальс Чайковского – сияющий, воздушный, ангельский какой-то вальс из «Серенады для струнных».

Во втором отделении прозвучал рассказ батюшки Артемия о чудотворной иконе «Всецарица», о том, как мечталось ему, чтобы в храме Всех Святых поселилась бы икона, от которой всегда могли бы черпать благодатные живительные струи верующие люди в любое время в течение дня. И сложилось так, в храме был обретён чудотворный список старинной греческой иконы «Всецарица». У этой иконы молятся об исцелении самые тяжелые больные – какое-то время она находилась в детском отделении московского онкоцентра. Иеромонах Лука – чистый, добрый, смиренный человек подарил храму икону «Всецарицу», и принимая её, необходимо было перевести с греческого посвященный ей акафист. Батюшка рассказывал, что подстрочник его не впечатлил – то ли перевод был плохим, то ли сам текст нехудожественным, и пришлось ему за неделю сочинить оригинальный, новый акафист Богородице - Всецарице. Это был настолько вдохновенный труд, что текст акафиста разлетелся в один миг, и теперь везде, во всех городах, где находится список чудотворной иконы, верующие читают акафист отца Артемия – его приношение Пречистой Деве.

Эту историю на вечере сопроводила «Аве, Мария» Шуберта, которую батюшка назвал лучшим даром западной христианской культуры Богородице – даром чистого душой молодого композитора.

Отдельной темой в воспоминаниях батюшки Артемия вошла тема разделения РПЦ и РПЦЗ. Это событие отзывалось в его сердце болью за Матушку Церковь. Он горячо молился о воссоединении, как молятся об исцелении родного человека. На встрече в Моссовете с представителями РПЦЗ батюшка рассказал о своем пути в храм, о приведшей его туда бабушке, о своей первой исповеди, и рассказал об этом с такой искренностью, что именно это выступление (записанное без его ведома) было передано потом по «Голосу Америки».

Неисповедимы пути Господни: может, и его молитвы способствовали делу «исцеления» (т.е. целостности!) церкви, и рассказанная история об иконе Божией Матери «Знамение» – Одигитрии русского Зарубежья - о том, как вновь обретенные две её половинки чудесным образом срослись в руках русского иерея после поругания святыни нечестивцами, явилась прообразом того, что трудами русского духовенства силой Духа Божия разделение церкви было преодолено!..

И вот уже спустя несколько лет, молодым священником батюшка был приглашен на праздничную трапезу в честь воссоединения в 2007 году в день Вознесения Господня. «У меня было явственное ощущение, как будто из церковного тела вынули железные штыри, от которых оно постоянно кровоточило, – вспоминает автор. – Я не мог не улыбаться. Наверное, так будут чувствовать себя люди в раю».

Совершенно неожиданно ему пришлось выступить с речью на этом обеде, и здесь мы опять можем отметить важную роль слова – написанного или произнесенного… Батюшка Артемий так был рад своему присутствию на празднике и так удивлён тем, что пригласили именно его, а других, гораздо более высоких по сану иереев вычеркнули из списка, что простодушно высказал это в своей речи. Долго пришлось потом расхлебывать ему последствия этих опрометчивых слов!

А он продолжил говорить, что никак не ожидал такой чести – приглашения на великий праздник в храм Христа Спасителя, и мечтал лишь «превратиться в маленького церковного мышонка, который, спрятавшись за жертвенником, высунув наружу свой носик, мог бы глазками-бусинками лишь следить за происходящим и наблюдать за велелепными святителями…» Этот поэтический образ любопытного мышонка запомнился многим и так расположил к себе сердца клириков Зарубежья, что вскоре молодой священник получил приглашение посетить одну из американских епархий РПЦЗ.

Если вы – филолог, в сюжете вашей жизни слово играет не последнюю роль!..

Делился батюшка своими впечатлениями от Америки – как он пошутил, «страны психологов и юристов», где видел много непривычного и чудесного, но важным осталось лишь то, что близко сердцу. Там в Калифорнии, в маленьком Скиту сестры, по доверию к батюшке, поведали ему историю жизни почившего духовника, сидевшего ещё юношей на Соловках с Д.С.Лихачёвым. Рассказал он нам и о другом архиерее, само рождение которого сопровождалось предстательством Пресвятой Богородицы. Так мы узнали и о сокровенном сне его мамы, в котором императрица Александра Феодоровна предрекла счастливое замужество с его отцом. Об этих историях никто не знает, но сколько в них глубинного смысла и внутренней жизни души.

Там же посчастливилось батюшке принять на руки Гавайскую мироточивую икону Иверской Божьей Матери, а потом и дежурить возле нее, не сводя глаз с лика Пречистой Девы, любуясь и благоговея пред Её мироточивыми слезами, «которых весь мир недостоин»! Не это ли переживание воплотилось в стихах об очах Царицы Небесной, которые вбирают все скорби и всю любовь мира?

 
Под солнцем нет таких сокрытых мест,
Куда бы не проникли эти Очи,
Что было, есть и что ещё придёт –
Всё Дева зрит и милость Божью прочит
Тем, кто Марии имя призовёт.
Синеют предо мной морские дали,
Я на чужбине средь высоких гор,
Закрыв глаза, безвидно представляю –
Ко мне простертый Материнский взор.
 

«Простёртый Материнский взор» опять приводит нас к теме общения в любви, семьи, объединённой взаимным служением и пастырским словом, – семьи, собирающейся в храме Всех Святых в Красном Селе. Ведь за всей масштабностью услышанного на этом вечере – о патриархах, митрополитах, чудесных судьбах людей, церквей и целых стран, мне виделся наш скромный Батюшка Артемий, всегда молодой, как мы его знаем… Он собрал нас на вечер на другой день после своего дня рождения, он молится слезно о Церкви, о людях, о России, он ждет нас утром на исповедь!…

Книга «Священство», том II
Книга «Священство», том II
декоративная горизонтальная черта