Миром правит любовь

В передаче “Литературный квартал” – о книге “С высоты птичьего полёта” (часть 2). Детство – это старт, который может и не состояться, если взрослые не окружат ребенка вниманием, любовью и заботой.

00:14:11
Миром правит любовь
Протоиерей Артемий Владимиров

«Миром правит любовь. Это хорошо чувствуют дети, нося в своём чистом сердце теплоту любви. Что ожог от огня, что укус змеи, то для них резкое и грубое слово, сказанное в состоянии раздражения взрослым человеком. Как весенние цветы вянут и умирают от внезапного заморозка, так повреждается младенческая душа, оказываясь в среде людей, исполненных злобы. Нет большего нравственного преступления, чем искалечить ребёнка сквернословием, разрушить его личность истериками, вспышками ненависти, битьём…

Напротив, в спокойной и доброжелательной атмосфере дети расцветают и обнаруживают дивную красоту неиспорченных сердец. Божия благодать явственно веет там, где малыши, до корней волос прогретые родительской любовью, с широко раскрытыми, блестящими от радости глазками, выплёскивают на взрослых живую воду мудрости, дарованную им свыше...».

Ведущая. Именно в такой доброй, теплой, располагающей атмосфере и прошло детство отца Артемия. В книге очень много воспоминаний о маме, о бабушке и братьях. Но кто же был главным человеком тогда?

Отец Артемий. Маму, безусловно, заменить не может никто и ничто. Но мама преподавала физику в Энергетическом институте и писала какую-то огромную диссертацию. Тогда из Интернета не списывали никаких тезисов, и на основе собственных наблюдений и лабораторных работ мама писала что-то про полупроводники, про кремниевые пластинки… Мне это было непонятно, и до сих пор непонятно, — в отличие от родителей я не физик, а лирик, да ещё и клирик в придачу.

Мы даже ясли прошли, и встречали маму, как солнце, в пятницу вечером. Это был самый радостный миг недели, — когда мы прятались в её объятиях.

Зато с нами была бабушка, и книга «С высоты птичьего полета» посвящена бабушке Любови, о которой можно сказать русским присловьем: «По имени и житие». Бабушка дарила себя нам, троим шустрикам, без остатка.

 Любовь проявляется в полноте внимания к человеку. Если ты любишь, то ты никогда не устанешь от общения. Ты вбираешь в себя все клеточки тела и  фибры души любимого человека, особенно если это ребёнок. Поэтому бабушка действительно была для нас первой учительницей, Ангелом Хранителем, и многие эпизоды, связанные с детством, посвящены ей.

 «Бедная наша бабушка! Сколько подобных неприятностей мы, глупые внуки, ей доставляли, сами того не желая! Как быстро раскаивались в содеянном и как быстро становились участниками новых, столь же незавидных приключений!»

Митенька, мой близнец, лауреат конкурса Чайковского, пианист-исполнитель, человек, действительно блиставший всеми талантами — и  гуманитарные дисциплины, и математика, и особенно музыка, — он уже в десять лет в залах Московских консерватории и филармонии завораживал взрослых своей игрой, пропуская произведения Бетховена, Моцарта, Шопена через своё чистое сердце. Вот мы выходим из нашего пятиэтажного дома для научных работников, и Митеньку привлекает черная «Волга». Машина — это для подростков целый мир, а «Волга» с начищенными дисками была не просто предметом роскоши —  это были правительственные, ведомственные машины. Тогда мало кто мог позволить себе на «Запорожце» ездить.

Первый снег, пороша, на иссиня-черный капот машины падают снежинки. И Митенька творчески расписывается указательным пальцем: «Митя». Ясное дело, «Волге» было приятно почувствовать прикосновение пальчика такого малыша. Но неприятно водителю — грузному, в белой манишке, коротко выстриженному функционеру, далекому и от педагогики, и от Божества, и вдохновенья, и слёз, и жизни, и любви. Он хватает Митеньку за ухо и начинает выворачивать это ухо — слава Богу, Москву ему не показывает. Митенька орёт, как поросёнок, визжит, но вырваться не может.

И появляется бабушка, богиня правосудия. Она не смотрит на  номера с нулями. Бабушка у меня была царского воспитания: она не боялась никого и ничего (хотя, если ругала советскую власть, то шепотом и по-французски,— рассудительность). Так вот, она подскакивает, как птица, раскрывшая крылья, к этому водителю:

— Отпустите срочно ребенка! Как вы смеете трогать чужого ребенка!

— А как он смеет прикасаться к машине?! Вы знаете, чья это машина?! (Как будто бы на ней приехал Маленков, или Риббентроп, или Молотов).

— А мне наплевать на вашу машину! — мудро говорит бабушка не на хозяина машины, а на самую машину, — кому бы она ни принадлежала!

И вот священный гнев русской бабушки заставляет водителя убраться восвояси.

Именно такую бескомпромиссность, русскую правду Митенька, в отличие от меня — приспособленца и конформиста — унаследовал от бабушки, почему и не прожил долго на этой земле. В тридцать лет он скончался, отошел в мир иной. И я, уже будучи священником в храме Всех Святых,  в 1991 году совершал первое отпевание над телом брата-близнеца, замечательного исполнителя, известного пианиста и христианина, ибо он, прожив нелегкую, такую перекрученную жизнь, пришел к Исповеди и Причащению, в детской простоте отойдя в мир иной.

Ведущая. Есть такая народная мудрость: «Не воспитывайте детей — они все равно будут похожи на вас. Воспитывайте себя». Так ли это?

Отец Артемий. Воспитывать ребёнка нужно собственным образом мысли и жизни, чтобы ребёнок не чувствовал раздвоения во взрослом. В нашей стране каждая кроха должна знать, что такое хорошо и что такое плохо.

И в книге «С высоты птичьего полета» я много рассказываю о замечательных людях, окружавших наше детство, принадлежавших к той, другой, эпохе, доживавших в шестидесятые годы свой век и поэтому оказывавших на нас, детей, незримое влияние. Это и сын Станиславского Игорь Константинович Станиславский, внуки которого были нашими друзьями детства; это и Николай Николаевич Бобринский (его мама была одной из фрейлин Александры Федоровны и  дружила с моей бабушкой); это и возвратившийся в своё время из ссылки Юрий Николаевич Пестель, отрицавший свое родство с декабристом, но человек самых честных правил, учивший меня английскому языку.

 «Обращаясь к далёкому детству, мы время от времени вспоминаем тех людей, чьё присутствие в нашей жизни стало значимым, а слово — путеводной меткой, спасительным предостережением, мудрым наставлением.

Вспоминаю, как, прогуливаясь со мной в направлении храма по 2-му Обыденскому переулку, Николай Николаевич Бобринский (потомственный русский граф и близкий друг моей мамы) говорил с присущей ему манерой вкладывать в каждое слово всю сердечность его удивительной души:

– Тёмочка, запомните: чуть только Вам станет плохо, нехорошо, гадко на душе, – тотчас бегите в храм, благодать Божия всё поправит и образует. Уж пожалуйста, запомните мои слова».

Детство — это бутон, которому должно раскрыться в последующие годы. Детство — это трамплин, оттолкнувшись от которого, душа, как метеор, должна взойти на свою, Богом уготованную ей орбиту.

Детство — это старт, который может и не состояться, если взрослые не окружат ребенка вниманием, любовью и заботой, не прогреют его до корней волос.

Детство — это начало земного путешествия длиною в жизнь, и поэтому, каково начало, таково часто бывает и завершение нашей земной командировки. Детство — это самая ответственная пора, потому что в детстве закладываются все качества — как нравственные, так и безнравственные.

 И, стало быть, взрослые должны сделать все необходимое и достаточное, чтобы птенцам, детям, чадам, ученикам, питомцам дать импульс, инъекцию любви, жизненный эликсир радости, помочь им окрылиться — орлята в детстве учатся летать.

И я очень надеюсь, что, прочитав книгу «С высоты птичьего полёта», книгу о детстве, взрослые — педагоги, родители, воспитатели, священники — вспомнят что-то о своём детстве, переосмыслив прожитое; дети — отроки, юноши, девушки — будут очень внимательно относиться и к своим сверстникам, и друг к другу, чтобы беречь душу от единственного и самого страшного, убийственного зла — греха. А на чужих ошибках можно и должно учиться.

Книга «С высоты птичьего полёта» не единственная, у меня есть и продолжения её, касающиеся юности  — «Мой Университет», призвания  — «Учительство», служения — «Священство».

Любовь Васильевна Севей с внуками
Любовь Васильевна Севей с внуками
декоративная горизонтальная черта