Нашли ошибку? Ctrl/Cmd+EnterНашли ошибку?
Ctrl/Cmd + Enter







Памяти отца Димитрия Смирнова

В передаче «Парсуна» на телеканале «Спас» – воспоминания отца Артемия Владимирова, Владимира Легойды и Михаила Смирнова о недавно ушедшем из земной жизни дорогом всем нам батюшке Димитрии Смирнове.

00:59:22
Памяти отца Димитрия Смирнова
Протоиерей Артемий Владимиров

Владимир Легойда. Здравствуйте, уважаемые друзья! У нас сегодня необычный выпуск. Я хотел бы, чтобы мы с вами сегодня, на сороковой день ухода из жизни отца Димитрия Смирнова, вспомнили его как человека, как пастыря, которого очень многие знали и очень любили.

Я очень рад приветствовать сегодня в нашей студии протоиерея Артемия Владимирова и Михаила Смирнова, племянника отца Димитрия, человека, который написал музыку к заставке нашей программы.

Давайте поговорим сегодня об отце Димитрии. Я думаю, что это будет и важно, и интересно.  Вы знаете, чтобы он был с нами сегодня здесь, в том числе и в таком видеоформате, мы хотели бы каждую часть нашей программы начинать с небольшого видео отца Димитрия.

Видеоролик с участием отца Димитрия Смирнова:

– У нас есть такой вопрос из Казахстана, Анатолий спрашивает: насколько необходимо посещение церкви, если веруешь в душе?

о. Димитрий (в записи):

– Ну вот я всем, кто «верует в душе» предлагаю всегда такое упражнение: есть «в душе», пить «в душе», жениться «в душе». Вот понравилась девушка – взял да на ней «в душе» женился. А ещё проще можно «в душе» за зарплатой ходить: так «в душе» в кассу пошёл, и довольно. И предприятию прибыль будет, и тебе хорошо – ты «в душе» получил зарплату. Можешь «в душе» даже побольше получить раза в два. Поэтому вера «в душе» – это вообще отсутствие веры.

Владимир Легойда. Ну вот такая известная, в общем, цитата. И вопрос, кстати, известный. И я подумал о том, что не всегда просто ответить на то, что почему верить «в душе» – это неправильно и нехорошо. Мне часто самому приходилось отвечать на такие вопросы. Но вот отец Димитрий находил такие простые слова и объяснения, которые западали. У отца Димитрия была такая фраза: «Ну что гордиться умом – вот лопнул у тебя один сосуд голове, и ты – дурак-дураком». Отец Артемий, вот как это удавалось отцу Димитрию? Вообще, насколько это важно – находить такие простые и понятные слова?

о.Артемий. Я скажу, что батюшка Димитрий имел слово, не сравнимое со словом никакого другого проповедника. И наверное, ближе всего к его манере, стилю, образности его мышления будет присловие «с чувством, с толком, с расстановкой». Действительно, посмотрит – рублём одарит. Слово – не воробей: он умеет так кратко и ёмко выразить сложную мысль, что отпадают все противоречия. Видим, что у батюшки рассудочность, рассудительная сила доминирует, эмоции как будто бы спрятаны. Но внутренняя сила убеждения своей результирующей имеет совершенно исчерпывающий ответ. Отсутствие всякого формализма, всякой казёнщины, экивоков – батюшка не считает нужным дипломатничать. Вместе с тем он думает, что́ говорит и понимает, какие из сказанного будут последствия.

Владимир Легойда. Миша, скажи, пожалуйста, в семейном кругу он был таким же – отец Димитрий – или другим?

Михаил Смирнов. Я отца Димитрия воспринимаю через его родителей больше даже, потому что по разным причинам у отца Димитрия была своя семья. Мы, конечно, встречались на каких-то его праздниках, но с бабушкой и дедушкой я был чаще. И конечно, вот эта харизма, которой отец Димитрий обладал, она, естественно, – харизма семьи. Поэтому всё, что стало со временем на экране, всё, что было в проповедях сначала в храме Митрофана Воронежского, а потом в Благовещенском храме, всё это было у нас в доме в избытке, только было гораздо радикальнее, так сказать. Бабушка, она единственная, наверное, поскольку была женщиной, несколько тушевалась. Но хохотала громче всех.

Владимир Легойда. Отец Артемий, а Вы помните какие-то первые встречи, может быть, когда Вы только познакомились с о. Димитрием?

о. Артемий. Да, безусловно, в эти сорок дней, наверное, многие вспоминали, что их связывает с отцом Димитрием. Можно, я опозорю себя?

Владимир Легойда. Мне кажется, это невозможно, но давайте попробуем.

о. Артемий. Молодым священником, храм которого ещё только готовился к первой литургии, я приезжал к батюшке по воскресеньям, чтобы приобщиться Святых Таин, поисповедать – он доверял мне эту тонкую материю. Я не чужой для него человек – он всегда по-доброму покровительствовал мне. У нас десять лет разницы, и я всегда был его подчинённым. И в Ракетной академии войск стратегического назначения он был деканом, а я – его заместителем; и в передачах всегда я отдавал батюшке первую скрипку, а сам подпиликивал.

И, помнится, один раз я приехал ко всенощной после обеда, ну и, возможно, выпил шампанского – в меру, конечно, но настроение было немножко озорное. И, решив поздороваться с отцом Димитрием, я постучался в его кабинет и, когда батюшка появился (такой святорусский богатырь, косая сажень в плечах), вот с таким, немножко петушиным каким-то, настроем я решил положить перед ним земной поклон. Не то чтобы я за что-то извинялся, но так делали даже в шестом столетии – римский папа Григорий Двоеслов полагал земные поклоны перед клириками. Но батюшка всё почувствовал, ему палец в рот не клади. И, когда я поднялся, отряхивая пыль с коленок, он посмотрел на меня сверху вниз и сказал: «Отец Артемий, я так уважаю Вашу маму, я люблю Вашу семью. Чтобы этого больше не было! Ясно?». И этого больше никогда не было.

Владимир Легойда. Миша, Вы давным-давно знакомы с моей женой Настей, она тоже где-то бывала в Вашем семейном кругу. И она рассказывала мне, что её очень потрясала атмосфера в Вашей семье, и больше нигде она такого не видела. А что это за атмосфера была?

Михаил Смирнов. Надо сказать, что семья моих бабушки и дедушки была эмигрантской семьей. Не будучи эмигрантами, они были в такой внутренней эмиграции, поэтому там было всё совершенно иначе. Это было сравнимо с тем, как уехать в другую страну. Мы даже в детстве, когда выходили на улицу или сталкивались с какими-то советскими обстоятельствами, воспринимали это так, как будто мы немножко с иностранцами общаемся. Это было и в магазине, и в поликлинике. Общаться с иностранцами нас научила тоже бабушка. Она говорила: здесь так не принято – вести себя определённым образом, это такая определенная культура, здесь нужно учитывать, что ты находишься не дома, а несколько в другом пространстве. Она была очень активна, Людмила Александровна, моя бабушка. Не то чтобы они дома, закрывшись в четырех стенах, сидели – лампадки, свечки. Но она умела себя вести достаточно активно, находясь в советском обществе.

о. Артемий. Общаясь с батюшкой Димитрием, невозможно было к нему привязаться до запанибратства. Он был человеком очень деликатным и тактичным – это в светской прессе какие-то мифы раздувались о том, что батюшка может расплющить словесной монтировкой. Деликатнейший, интеллигентнейший человек. Но, Вы знаете, всегда, при самом его добром расположении, благодушии, дистанция всегда сохранялась. Всегда было вокруг него пространство тишины, мира.

Студентом, помню, я приезжал к нему поисповедаться. Вот я приеду, распыхавшись, помыслы голову прямо раздувают, но постоишь рядом со священником, посмотрит он на меня, и как-то всегда оседает пыль. Батюшка действительно жил в каком-то сокровенном мире, и я даже недавно задавался вопросом: а каков был этот внутренний мир отца Димитрия? Наверное, это тайна Божия и его, потому что он знал, как держать себя, куда ступить, что молвить, но не всем приоткрывал сокровенную клеть души своей.

Видеоролик с участием отца Димитрия Смирнова:

о. Димитрий (в записи):

Я, допустим, напьюсь. Меня выгонят, придёт другой священник. Он будет также пользоваться тем, что я собрал, отреставрировал, развесил, расставил и собрал приход. Это не моё! Поэтому как Церковь богата? И потом, Церковь может быть богата как угодно. Мы ещё пока ничего не украли, ни у кого ничего не отняли. Мы это получили сначала в пользование. А сейчас увидели, как мы прекрасно содержим государственную святыню, и нам стали доверять. Слава Богу! Но это до поры до времени. Скоро – будущее нашей страны за исламом. Поэтому они из этого всего сделают хорошие мечети, а нас подвинут. Скажут, что мы демократическим путём пришли к власти, и это опять будет не наше.

Владимир Легойда. Батюшка часто говорил о судьбах Православия в России, и задача его была, как я понимаю, в том, чтобы нас расшевелить. А вот как Вы думаете, отец Артемий, насколько важно и насколько действенно это сейчас?

о. Артемий. Я часто про себя размышлял, слушая отца Димитрия. Его видение будущего, его футурология никогда не была оптимистичной. Но вспомним святителя Феофана Затворника, который говорил уже на закате своей жизни: «Что-то останется от нашего Православия через сто лет?» Мужи духовные по-своему смотрят на грядущее. Я сам по сердцу оптимист неисправимый. Но батюшка, действительно, будил мысль, задевал за живое своим парадоксализмом.

Да, его любили последователи Магомета – и было за что: он славословил чадородие во всех его хороших проявлениях. Но я убеждён, что никто, как он, не был столь укоренён в вере и надежде на Воскресение Христово, на непобедимую благодать Церкви Божией.

В Крестовоздвиженский храм, набиваясь, как яблоки или сельди в бочку, приезжали люди всех возрастов: и кухарки, и студенты, и семейные, и пожилые люди. И само обилие людей говорило о том, что его слово не обескураживало, не подавляло, не вгоняло в тоску и мать сыру землю. Оно было проникнуто любовью ко Христу и верой в непобедимость Церкви Божией на земле. Ну а вот эти, в интервью, такие неожиданные для православного священника высказывания, действительно, будят мысль и учат нас в хорошем соревноваться с теми, кто этого соревнования достоин.

Когда мы встречались с отцом Димитрием, я иногда размышлял о распределении наших пастырских трудов: мне кажется, что батюшка вспахивал, боронил, вынимал какие-то валуны, ну а отец Артемий больше засеивал и поливал водичкой.

Владимир Легойда. Я слышал, иногда священники жалуются, что им приходится заниматься стройкой. Некоторые даже говорят о себе в шутку, что они не рабы Божии, а прорабы Божии. Мне кажется, у отца Димитрия – у него даже не было такой проблемы.

о. Артемий. Да, это удивительно, это органичная многогранность. Я вспоминаю, как прежний первый викарий говорил с иронией: «Отец Артемий не строитель, он – писатель». И действительно, я мучился настоятельством, и для меня было большой радостью созидание монастыря, когда скипетр и державу – все административные и финансовые аспекты деятельности – я передал, став скромным духовником, писателем, литератором, болтуном. Вот батюшка действительно органично сочетал и внешнее, и внутреннее – и душепопечение, и участие в удивительно рациональных, удивительно сильных, нужных проектах. Я пересматривал, как и многие, передачу с Познером, где батюшку спрашивает ведущий: «Вы чем-то удовлетворены, смотря назад? Что доставляет Вашей душе радость?» Он ответил: «Три сиротских дома». И это, конечно, рукотворный памятник. Отец Димитрий мог оставаться самим собой – внимательным, мудрым, красноречивым проповедником, притом что после себя он оставляет не напалмом выжженную полосу, а Китеж-грады, Берендеевы леса.

Владимир Легойда. «Терпение» у нас следующая тема. Давайте посмотрим фрагмент.

о.Димитрий (в записи):

Каждый из нас имеет некоторую до Бога нужду. И многие из нас время от времени по этому поводу молятся. Некоторые даже, помолившись какое-то время, приходят с раздражением к священнику, что «вот, я уже молился, а Господь всё никак». Не понимая, по неразвитости, по неначитанности, что Господь только смиренным дает благодать. И цель нашего терпения только в одном: достижении смирения. И когда смирение посещает человека, только тогда благодать Божия имеет возможность коснуться человеческого сердца – без этого невозможно.

Владимир Легойда. Отец Артемий, у меня вопрос по существу. Я нередко у гостей спрашиваю про терпение и смирение, их соотношение: кто-то говорит, что это совершенно разные понятия, кто-то говорит, что одно и то же. Но вот эта постановка, формулировка батюшкина для меня совершенно неожиданной была, что цель терпения – смирение. Вы с этим согласитесь?

о. Артемий. Мне вспоминается прекрасное русское присловие, соответствующее мысли батюшки: «Дом, в котором живёт душа, – это терпение, а пища, которой питается душа, – это смирение. Нет пищи – жилец бежит из дома». То есть терпение нас оставляет, мы теряем мужество и спокойствие и совершаются всякие с нами неприятности, если перестали мы питаться смирением. Смирением – то есть пониманием своего места в этой жизни, пониманием своей малости пред лицом Создателя, осознанием внутренней молитвы как нужды в Божественной поддержке. К нашему разговору я вспомнил, что последняя проповедь, которую батюшка публично произнес, закончилась словом «терпение». И, по некоторым данным,  последние две недели своей жизни он действительно терпел так и столько, как, может быть, не всякому дано при переходе в вечную жизнь.

Владимир Легойда. Миша, вот ты бы как сказал, отец Димитрий был терпеливым человеком?

Михаил Смирнов. Ну, учитывая его темперамент, – да. Хотя когда его, отца Димитрия, спросили, чего, по его мнению, ему не хватает, он говорит: «Хотелось бы терпения больше иметь». Но, мне кажется, что каждый вмещает в себя столько, сколько он может вместить, ну а терпение – это что-то такое вынужденное. Потому что смирение – в этом слове и понятии присутствует любовь. А терпение – это вот терпи!

о. Артемий. Как сказала девочка своему маленькому братику: «Терпи, казак, а то мамой будешь!»

Владимир Легойда. А я помню, один из моих гостей в «Парсуне», тоже, к сожалению, ушедший от нас, Николай Николаевич Лесовой, он обратил внимание, что слово смирение – оно ведь однокоренное со словом «мера», и писалось до революции через «ять». И он сказал, что смирение – это знание своей меры, причём ты именно в эту меру можешь вместить и радость мира, и горесть мира. И вот мне кажется, что отцу Димитрию было очень присуще это понимание смирения как меры.

о. Артемий. Да, безусловно, у него было ведение человеческой немощи, и он прекрасно чувствовал дух времени. Я вот вспоминаю, студентом, вечером, после всенощной стою, дожидаюсь своей очереди на исповедь. Батюшка немножко передохнул от потока приходивших к нему на исповедь и говорит, как всегда, увесисто: «Вы думаете, друзья, что ОБКОМ так вот нам и дозволит наслаждаться возможностью исповедоваться вечером? Нет, братцы, не всё коту масленица. Готовьтесь, времена могут измениться». Он действительно умел настраивать прихожан на благодарение и, конечно, на терпеливое, благодушное несение всех несуразностей и ограниченности нашего земного бытия.

Владимир Легойда. Медиаобраз есть у любого известного священника, и, как правило, никуда тут не денешься от «медийного искажения». И, конечно, некоторые журналисты, как стервятники, иногда набрасываются на свою жертву. Вот как отцу Димитрию – тяжело было терпеть это? Или он не обращал внимания на то, что там кто-то говорит?

Михаил Смирнов. За всю историю медиажизни, может быть, пару раз, когда он достаточно резко отреагировал, и оба раза он потом покаялся, просил прощения. На Прощёное воскресенье он позвонил даже кому-то из тех людей, к которым был обращён какой-то достаточно резкий ответ. А так он в основном не обращал внимания, потому что он понимал, чем вызвана была эта агрессия.

Владимир Легойда. Я никогда у него об этом не спрашивал, но вот мне почему-то кажется, что это замечательное место у апостола Павла, когда он говорит: «Мне не важно, как судите обо мне вы или другие люди, но я и сам себя не сужу, потому что судья мне – Господь1». Мне кажется, что отец Димитрий действительно весь суд отдал Богу.

о. Артемий. И в нём, конечно, не было тщеславия и человекоугодия, заискивания, быть приятным… Во мне вот, например, это есть. Прости меня, Господи. Но я над этим работаю. Но батюшка, действительно, находился в каком-то особом пространстве, и легче было войти в это пространство собеседнику. Он никогда не опускался ни перед кем на лапки, и он был независим и свободен внутренне, и с таким расположением он говорил правду. И сейчас мы его за это любим, потому что другого такого отца Димитрия нет у нас.

Михаил Смирнов. Надо сказать, что для того, чтобы правильно понимать его образ, который создался для общественности, надо понимать, в какой среде он вырос. Он же вырос в бараке. Семья была многодетной. Его отец и мой дед, Николай Николаевич Смирнов, был сыном членкорра Академии Наук, известного сейчас математика, и одно время они жили вместе. Но, когда выделили от государства некую площадь, на это можно было купить только комнату в бараке, где в основном жили приезжие – те, кто строили послевоенную Москву. И у них была комната тринадцать метров на пятерых – три мальчика и родители. Мой отец, например, спал на сундуке, когда был маленьким. И, кроме всего прочего, они умудрились каким-то образом поставить фортепьяно, потому что мой дед был музыкантом. Ну как сказать? Музыкантом-любителем. Но он написал достаточное количество произведений для фортепьяно – у него и квартеты, и оркестровые какие-то произведения, романсы… То есть он, приходя со службы, жил этим.

И что окружало отца Димитрия, когда он был маленьким мальчиком? Атмосфера барака. Дети вот этих лимитированных строителей Москвы, а они были в основном с перспективой в колонию, в тюрьму. То есть там были законы достаточно жёсткие. Дома же было богемное устройство жизни, потому что в эту комнату к бабушке и дедушке приходил весь цвет тогдашней Москвы – там были и художники, и какие-то диссиденты, и поэты, и писатели, и музыканты – творческая интеллигенция. И всегда в этой комнате, что бы ни существовало вокруг, был всегда свой особенный мир. А окружение своё очень не любили ни родители, ни сами дети.

И отцу Димитрию – он уже тогда от природы был достаточно крепким – ему уже тогда приходилось давать отпор, так сказать, чужой стихии. Он старший был. Потом, спустя какое-то время, когда они уже подросли, он и средний брат оказались в школе с теми же мальчиками, и отец Димитрий всегда смело вступал с ними в конфронтацию. Те мальчики тоже уже подросли: такие, практически уголовники, крепкие, гладко выбритые, татуированные и всегда под каким-то допингом люди. Говорить там было бесполезно, и дрался он хорошо. А средний брат отца Димитрия (ещё у меня есть дядя Алексей) – он математик.

Владимир Легойда. Как интересно: священник, математик и музыкант.

Михаил Смирнов. Моему дедушке, Николаю Николаевичу, один сын академика (потому что он дружил с детьми академиков Академии Наук) сказал: «Ты знаешь, Коль, вот у тебя трое мальчиков – один из них будет священником, другой – математиком, а третий будет музыкантом». Он говорит: «Почему?» – «Потому что всё это в тебе есть: три составляющие, из которых состоишь ты».

Видеоролик с участием отца Димитрия Смирнова.

Отец Димитрий ( в записи):

Всепрощение – это совершенно не христианское явление, скорее, буддистское. Какое же «все..». Господь же не призывал к этому никогда. Если враг твой голоден – накорми его, поэтому если летчик катапультировался, мы покормим, а потом в плену посидит.

Владимир Легойда. Отец Артемий, а вот с этим я, например, часто сталкиваюсь. На уровне обывателей есть такое представление, что всепрощение – как раз христианское понятие. С этого отец Димитрий и начал, что всепрощение – как раз не христианское понятие. А почему это так распространено, как Вы думаете?

о. Артемий. Лев Николаевич Толстой, «рисовые котлетки»... «Что Вы будете делать, Лев Николаевич, если у вас на глазах кто-то решит надругаться над Вашей супругой?» Он сказал честно: «Не знаю». И я помню, как нам в девятом классе это выставлялось за христианство. Ну нужно было немножко пообщаться с батюшкой, чтобы познать вкус и соль христианства. Это благородство, снисходительное отношение к оппонентам, но это и умение постоять за себя, особенно за ближних – вплоть до положения души своей за друзей своих2.

Михаил Смирнов. Я боюсь просто перед батюшкой какие-то свои заключения тут говорить, но мне кажется, что если у тебя не возникнет настоящего чувства прощения, ты не достигнешь любви – той самой, христианской. Ты тогда окажешься в темноте и будешь в этой темноте до тех пор, пока не простишь. Это же что-то такое эгоистическое. В желании прощать для христианина мы же имеем Чин прощения в Прощёное воскресенье. Потому что без этого невозможно как-то к Богу приблизиться.

Владимир Легойда. Но мы отделяем прощение от всепрощения, там, может быть, не очень хорошо было слышно…

Михаил Смирнов. Может быть, отношение к этому слову, оно какое-то разное. Буквально вчера прочитал Иоанна Златоуста о словах: «Вы – соль земли». А соль – это что-то, что неприятно сластолюбцам.

Владимир Легойда. Батюшка, иногда разговариваешь с человеком, который говорит, что простил, а ты чувствуешь, что он не простил. И за собой часто замечаешь то же самое. Как Вам кажется, тяжёлая тема – прощение?

о. Артемий. Я хочу проиллюстрировать её двумя краткими эпизодами из своей юности. Первый эпизод. Одна из первых исповедей у священника, уже почившего. Он, слушая меня, сделал мне комплимент: «Артемий, ты такой духовный!» Я ничего на это не сказал, но смутился, а когда батюшка читал надо мной разрешительную молитву, я стоял на коленях, и у меня шевельнулась мысль, что батюшка неопытный: ну можно ли говорить юнцу, что он духовно настроен? И, задержав его, я знаете, говорю:

– У меня, Вы знаете, помысел есть. Я должен Вам сейчас что-то сказать!

– Какой помысел? Ты же всё уже исповедал?

– У меня помысел, что Вы неопытный!

Что свершилось... Батюшка отнял епитрахиль и так с эмоциональным накалом:

– Уйди с глаз моих!

Я просто выкатился оттуда и потом просил у него прощения. Ну он не держал долго обиды, но я его зацепил и достал, сам того не ведая.

Второй эпизод. У отца Димитрия я поисповедался вечером в его маленьком храме, как раз когда он сказал, что ОБКОМ долго не потерпит такой нашей свободы. Спеша на последний автобус (в двенадцать ночи), я вдруг стал размышлять: а почему нам здесь такое блаженство дозволено? Наверное, это не так просто. Видимо, отец Димитрий имеет отношение к каким-то организациям, наверное, он работает в КГБ... Тут я ужаснулся ходу своих рассуждений и побежал как ошпаренный в храм. Мне завтра причащаться, а я тут такое, на любимого священника! Вбегаю в храм. Сторож говорит:

– Вы чего?

– Да мне нужен отец Димитрий!

– Так он уже оделся. Ну не знаю, подождите…

Батюшка выходит из алтаря в пальто:

– Артемий, ты чего тут?

– Батюшка, мне надо кое-что доисповедовать…

– Ну хорошо!

Он снял пальто, надел епитрахиль, подошёл к аналою.

– Ну говори!

– Батюшка, мне пришёл помысел… что Вы в КГБ работаете!

Он так посмотрел, улыбнулся, говорит:

– Ну, Артемий, ты даёшь! Прощаю и разрешаю.

Сам отец Димитрий был недоступен ни для каких обид и всегда прощал... дураков.

о. Димитрий (в записи):

Небольшие, в прошлом мужские, преимущества, такие как ум, воля и сила, они превозмогаются другим качеством человека, которое у женщин, по сравнению с мужчинами, в изобилии: любовь. Чтобы быть христианином, нужна любовь. Вот этого у мужчин не хватает даже на собственных детей. Почему? Потому что их любовь к себе – это не любовь, это извращённое чувство. Почему извращённое? А потому что перевёрнутое в обратную сторону. Это всё равно что часы идут в обратную сторону – попробуй узнай, сколько времени? Так же и здесь. Любовь к себе – это извращение.

Владимир Легойда. Отец Артемий, вот опять как много в этом очень маленьком эпизоде! Прекрасный образ часов, которые идут в обратную сторону. Но у меня здесь два даже вопроса. Я понимаю, что то, что здесь сказано, это сказано из пастырского опыта. Понятно, что это не какая-то социологическая оценка, но это из выстраданной пастырской души. И второй вопрос, конечно, про любовь к себе. Вот на этом всегда спотыкаются: «Возлюби ближнего как самого себя» – здесь о чём-то другом или о том же говорится?

о. Артемий. Да будут нужды, потребности человека, который стоит пред тобой, тебе так же дороги и так же важны, как свои собственные интересы. В данном случае акцент не делается на себе, любимом, но он учит нас слышать окружающих людей, внимать им, заинтересовываться их внутренним миром, их внешними обстоятельствами и немножко отказываться от себя, служа им. В этом отношении меня батюшка Димитрий удивлял.

Я не так уж часто с ним встречался в бытовых обстоятельствах – либо храм, либо студия. Но, всякий раз, когда он изволил чем-то поделиться, он рассказывал о судьбах людей. Например, как-то рассказывал он о какой-то чернокожей женщине, появившейся у них на приходе, всеми оставленной и пренебреженной. И вдруг батюшка смотрит на это создание… и я понимаю, что он принимает участие в ней по полной – даже не как милосердный самарянин, оставивший человека после того, как тот выздоровел. Он принимает участие в её судьбе! И вот это не шутки, это не красное слово, он действительно брал на свои пастырские плечи эту овечку и служил Богу чрез полнокровную помощь человеку. И буквально позавчера я узнал (если это правда), что в этих сиротских домах дети носят его фамилию, будто бы он усыновил несколько десятков детей, маленьких «смирнят». Эта проповедь куда красноречивее, чем слово.

Владимир Легойда. Миша, вот ты улыбнулся, когда батюшка стал рассказывать про – ты сказал, Татьяна, да?

Михаил Смирнов. Татьяна, да…

Владимир Легойда. А что это за история?

Михаил Смирнов. Такая вот необычная история, почему-то она именно отцу Димитрию досталась. Когда появилась Татьяна, я не знаю подробностей. Есть, по-моему, видео, где она даёт ему интервью в его программе.

Я помню последнюю нашу с ним встречу. Мы встретились с ним на дне рождения моего отца – день, когда я в последний раз увидел батюшку. Он приехал, хотя ему категорически было запрещено куда-то там выезжать. Но он всячески пытался успеть застать какие-то дорогие его сердцу вещи, как-то быть их свидетелем. И приехал он как раз с помощью Татьяны, потому что он принял участие в её судьбе. Это такая, достаточно высокая, молодая чёрная женщина с такой, какой-то эфиопской, внешностью. Это выглядело очень красиво: такая вот статная эфиопская женщина везёт колясочку, на которой сидит старец, православный священник. Я думаю, отец Димитрий прекрасно понимал, как это выглядело, и он не хотел вызывать жалости к себе, а всех порадовать.

Владимир Легойда. Вот что я хотел спросить у Вас, отец Артемий. Ведь вокруг священника всегда много людей (и Вам хорошо это известно), и многие склонны к восклицаниям: «Ах, батюшка! Наш батюшка!» А насколько вообще тяжело с этим справляться? Мне кажется, отцу Димитрию это удавалось.

о. Артемий. Отцу Димитрию это удавалось, и горе тем батюшкам, которые пытаются в этом ему подражать:

– Батюшка, мне нужно с Вами поговорить.

– А мне не нужно!

Но батюшка – чадолюбивый, душелюбивый пастырь. Он просто умел эту пену, эти «ахи-охи» сентиментальные, телячьи, какие-то чувства, сразу сбить, так что возвращал людям трезвомыслие и никогда не заслонял собою Христа Спасителя. Это его искусство, это его мастерство пастырское. И внешним образом подражать отцу Димитрию трудно. А мне ещё в связи с нашим разговором о любви вспоминается такой эпизод. Как-то батюшка рассказывал о своей юности, о своём обучении в институте в советские годы. И к нему подходит откреплённый от научной работы комсомольский лидер и говорит ему: «Дмитрий, а я вас тут, христиан, всех вычислил на курсе!»

– Это как, по какому признаку?

А тот говорит:

– У вас у всех в глазах собачья грусть.

Очень интересные слова – грубые, циничные. Но любовь души ко Христу, внутренняя устремлённость к Источнику света и тепла, тайная молитва действительно делают христианина непохожим на окружающих, у которых в мыслях и сердцах всё что угодно, но только не Любовь распятая и воскресшая. И вот батюшка в этом смысле очень глубок. В нём нет ничего наносного – ни манерничанья, ни позы, ни имиджа. Каков он есть – таков он есть. Но ещё первые его проповеди о том, как любит Христос человека, запали мне в сердце – юноше, учителю русского языка и литературы. Может быть, эта любовь отца Димитрия ко Христу и развернула меня уже к пастырскому служению. Образ отца Димитрия остаётся настолько живым,что как-то странно сегодня нам беседовать об усопшем. Батюшка с нами. Да упокоит Господь протоиерея Димитрия и его святыми молитвами да даст нам в чём-то быть похожими на него, в чём мы можем быть на него похожи. Аминь.


1 См.: 1 Кор. 4, 3 – 4.
2 См.: Ин. 15, 13.
На фото фрагмент телепередачи «Парсуна» памяти отца Димитрия Смирнова. Отец Артемий Владимиров, Владимир Легойда и Михаил Смирнов.
Телепередача «Парсуна» памяти отца Димитрия Смирнова
декоративная горизонтальная черта




СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ

Евангельские события
воскресные утренние Евангельские чтения
Евангельские притчи
Ещё темы ↓
иные Евангельские чтения
Деяния святых апостолов
Послания святых апостолов
Ветхий Завет

ДВУНАДЕСЯТЫЕ И ДРУГИЕ ПРАЗДНИКИ

двунадесятые праздники
великие и иные праздники
дни памяти святых, икон и чудес
Ещё темы ↓
Недели Рождественского поста
Недели перед Великим постом
Службы Великого поста
Страстная седмица
Недели от Пасхи до Троицы
светские праздники

СВЯТЫЕ

святые Ангелы
апостолы и равноапостольные
пророки и праотцы
Ещё темы ↓
святители
преподобные и преподобно­мученики
страстотерпцы и мученики
блаженные
благоверные и праведные