Нашли ошибку? Ctrl/Cmd+EnterНашли ошибку?
Ctrl/Cmd + Enter







«Юности прекрасная пора» (первое отделение)

Праздничная встреча протоиерея Артемия Владимирова и ансамбля духовной музыки «Благовест», первое отделение. Звучат произведения В. Моцарта, К. Глюка, Д. Степановича. Отец Артемий читает свои стихи.

01:07:34
«Юности прекрасная пора» (первое отделение)
Протоиерей Артемий Владимиров

Даже трудно поверить, что мы снова видим друг друга не в режиме zoom-конференции! Дорогие друзья, благодарим вас за отвагу и смелость, за то, что вы сегодня пришли. И маски… они украшают! Они гарант того, что изящные дамы не будут болтать между собой, а мужчины, если наелись чеснока ради гигиенических мер, тоже никому не помешают.

Сегодня вместе с ансамблем духовной музыки под управлением Галины Васильевны Кольцовой мне выпала честь держать слово в одном из самых уютных камерных залов Москвы – в Рахманиновском зале Московской консерватории. А тему мы сегодня выбрали такую, которая подходит абсолютно всем: «Юности прекрасная пора». Мы с Галиной Васильевной всегда юные, молодые, задорные и озорные, поэтому равняйтесь на нас!

Совсем неподалеку от нас находится здание Московского университета. Многие из нас учились там, кто-то мечтал учиться, кто-то поступил, но не доучился. Сегодня вечером святая мученица Татиана уже будет принимать в храмах молитвы к ней. И, с вашего позволения, прелюдией нашей темы я предложу вам маленькое поэтическое размышление, адресованное святой Татьяне и, соответственно, тем, кто носит её имя или дорожит её именем. После чего мы пригласим наших артистов и выслушаем «Адажио» Моцарта. Моцарт всегда юн и прекрасен, и время над ним не властно.

Пред Господом стоит Татьяна,
В деснице у неё кадило.
В сражении с коленом Дана
Врагов девица победила.

Прошла все искушенья ада,
Главу под меч склонив смиренно...
Бог даровал Татьяне стадо –
Студенчество по всей вселенной.

Блистая девственной красою,
Святая учит их порядку
И верности святым устоям.
Однако юные украдкой,

Забыв про долг и «честь мундира»,
Сбегают с лекций на гулянье,
И, безобидные кутилы,
Слоняются по кофеманьям.

«Как всё же молоды мы были,
Студенты Университета!
Как безрассудно мы любили,
Любовью Божьей не согреты»...

Но с высоты небесной славы
Взирая на лихих смутьянов,
Об исправлении их нрава
Взывала ко Творцу Татьяна.

И вот, спустя десятилетья,
На Моховой, в домовом храме,
Мужи седые, словно дети,
С усердьем молятся Татьяне:

«Тебе, Спасителя невесте,
Соединившей разум с верой,
Приносим похвалу без лести,
Благодарение без меры!

Ты не презрела душ в несчастье –
Бог принял вопль наш покаянный», –
И приступают ко Причастью
Пред образом святой Татьяны.

Звучит «Адажио» В. А. Моцарта.

Мы с вами сегодня ведём речь о юности, которая, действительно, в определённом смысле бессмертна. «И юность ушедшая все же бессмертна»1. Почему? Потому что наша душа совершенно не соглашается с логикой земного бытия. И телесное естество, находясь в потоке времени и пространства, отдаёт дань законам земли, а душа либо отдаёт, либо нет. Если плывёт по течению, как дохлая рыба, то у неё вырабатывается свой, пессимистический такой, глубоко депрессивный взгляд на вещи. Но чуть только встрепенётся, чуть только повернётся против общего потока, который апостол Петр называет господствующим в мире растлением2, чуть только свои лепесточки обратит к источнику света – Христу, как с ней неспешно, по мере её решимости происходят некие метаморфозы, о которых подчас никто не знает, кроме неё самой. И поэтому общая тональность нашего сегодняшнего не вечера, не утра, но дня – мажорная.

И всё-таки мы любим рассматривать собственные фотографии ушедших школьной, студенческой поры. Некоторые – дело увлекательное – выставляют их на всеобщее обозрение, потому что юность всегда прекрасна, юность исполнена внутренних сил. Душе, входящей в эту жизнь, видны перспективы воистину необозримые. Мало кто думает в молодые годы, что жизнь хрупка, что мы идём по тонкому льду; и есть некое опьянение молодыми годами, вследствие которых нам море по колено.

Сегодня я опускаю многое из юной поры, что на самом деле отзывается тяжестью в душе: кипение страстей, гонор, неспособность, нежелание преклонить ухо к авторитетному мудрому слову. Наверное, в любом возрасте есть издержки, как и в пожилые годы… Может, не только меня мучает скупость и нежелание покупать защитную маску.

Но действительно, этот внутренний мажор нас подымает, окрыляет, преображает, и вот почему мы так любим оборачиваться в ретроспективе назад. Речь идёт, конечно, не только о том, что тело ещё не знает, что такое давление и перепады этого давления (в юности мы ощущаем давление только со стороны родителей: «Я что, маленькая? Почему вы меня контролируете?») Но само время как будто растянуто.

И конечно, если юность не лишена Божьей искры (а, слава Богу, сегодня дети наши не оторваны от Источника вечной жизни), если в юности мы входим под свод храма Господня, то душа, ещё не успевшая нахвататься отрицательных впечатлений, ещё не замаравшая себя, действительно отзывается на всё высокое, прекрасное. К числу этого прекрасного относятся и музыкальные штудии. Не все мы, в том числе я, не преодолели этого высокого трудничества, а вот те, кто вышли на простор речной волны, овладев музыкальным искусством, шестым чувством прозревают в песнях земли иные, высокие трезвучия-созвучия и музыку небесных сфер.

Часто мы смотрим на собственных или чужих детей и прозреваем в них некое ангельское начало. Да, конечно, дети не безгрешны, а в неумелых руках они очень быстро заражаются взрослыми страстями – капризы, строптивость никого не красят. И всё-таки ребёнок радуется жизни. Он не слишком прилипает к столу с яствами. Мне дети напоминают каких-то трясогузок, каких-то птичек пеночек-весничек: они ещё не обнаруживают зависимости от земных стихий. Сама динамика души подростка удивительна.

Эта динамика, этот преизбыток внутренней жизни, выражающийся в «Полёте шмеля», в «Вечном движении» Паганини, действительно делает каждый день счастливым, полным событий. Стагнация, апатия, индифферентность в отношении к жизни – нужно много потрудиться, чтобы в юности впустить в себя то, что свойственно больше людям, уставшим от жизни, вобравшим в себя негатив. А мне как педагогу и священнику повезло, потому что, общаясь преимущественно с молодежью, подрастающим поколением, я имею возможность наблюдать их души, внутренне перенимать у них этот заряд, эту энергию; улыбки детей нас самих примиряют с действительностью и возвращают нам детство.

В одной из прекрасных гимназий здесь неподалёку, в Замоскворечье, на Большой Ордынке, я приглядывался к одной девочке, отроческие годы которой были безотрадны и мрачны. Мать её была по справедливости лишена родительских прав, а о ребёнке она не только не заботилась, а делала её заложницей всяких непотребных сцен. В результате девочка оказалась в приюте при Марфо-Мариинской обители, и так она попала в нашу гимназию Елизаветы Феодоровны, и её душа – озябшая, продрогшая – стала мало-помалу раскрываться. В девочке проявилось стремление к знаниям. Получив раньше много боли от окружающих, она потянулась ко всем добрым людям.

И вот свершилось чудо в её жизни! Её удочерила добрая педагогиня и ввела её в круг своего общения. Девочка оказалась удивительно талантливой в музыкальном отношении и за два года стала исполнять Бетховена, Шопена, занимаясь часов не наблюдая. Стала читать – Шекспира, Толстого. На моих глазах произошло раскрытие этой души. Вот сейчас она уже девушка с прямой осанкой, чистым взором, мечтает в меру о принце; мечтать некогда, нужно готовиться к выпускным экзаменам. И как отрадно со стороны тихонечко поглядывать на неё, потому что прекрасная душа – благодарная, отзывчивая, прилежная, скромная – светится чрез эту полупрозрачную оболочку.

И прошлым летом я посвятил Марии (так её имя) маленькое размышление, которое, думаю, не лишним будет прочитать к нашей теме. В этом посвящении я ссылаюсь на легендарного Антика – есть у меня такой персонаж из XVIII столетия. В камзоле с галунами, с белой розой, он является символом всего чистого и прекрасного, нежного и деликатного, всего того, что сейчас так быстро уходит из нашего общения. Помню, я сидел на веранде, на даче. Выглянуло солнышко. Месяц август, уже не так тепло, и солнечные лучи осветили осенние розы (есть осенние розы, которые прекрасно себя чувствуют в августе). И, как будто бы в каком-то романтическом полотне импрессионистов, засияли слёзы – капельки росы. Меня пригласили к завтраку. Накрывала как раз эта барышня, которой было так приятно послужить взрослым. И явилась некая зарисовка.

Когда сияет утро в поднебесье,
И лепестки садовых нежных роз
Льют аромат, как жаворонок песню,
Храня следы осенних поздних рос,

Я слышу голос: «Завтрак на веранде!»
Искрится на столе шипучий лимонад,
Как будто бы мой легендарный Антик
Сейчас вошёл, войдёт, чему я был бы рад.

Но вместо Антика явилась Маша –
Прямой пробор, улыбка и глаза,
В которых вспомнилась мне юность наша,
И стих сам попросился на уста.

Храни, Мария, как зеницу ока
Души невинность, тела чистоту –
И будешь радостной всегда пред Богом,
И дней своих прямую череду,

Как журавлиный клин, летящий в небо,
Увидишь полными щедрот Творца.
Земная жизнь есть только хрупкий слепок
Сокрытого в Эдеме образца.

 

Звучит мелодия из оперы К. Глюка «Орфей и Эвридика».

Сюжет об Орфее и Эвридике – редчайший в античности, говорящий о вечной любви, которая сильнее самой смерти. И замечательно, что Орфей, искавший свою Эвридику даже в подземном царстве Аида, никогда не думал ни о какой другой. И замечательно то, что он выражал свою жертвенную любовь в высоком искусстве. И, собственно, образ Орфея – это символ прекрасной музыки, покоряющей звуком без слов души не только людей, но бессловесных – и ланей, и птиц, и флоры, и фауны; может быть, с ним как раз сопряжено словосочетание «великая сила искусства», искусства духоподъемного, пробуждающего в человеке всё самое высокое. У меня есть соображение, что античный образ Орфея соотнесен с царем Давидом, Псалтирь которого отгоняла тёмных духов от Саула.

А мы с вами продолжаем нить повествования, и мне хочется сказать слово о радости – неподдельной, невыдуманной, не синтезированной радости чистого юного сердца. Это действительно, стоит дорогого – мажорное восприятие жизни. Думается, что это даже не плод хорошего воспитания, но именно в той невинности, нетронутости, чистоте душевной, которая входит в резонанс с красотой этого мира, как будто бы Сам Создатель нетленным перстом прикасается к нежным струнам человеческой души.

Сегодня, безусловно, немножко обидно за наших детей. И не только переростков, о которых я ещё скажу, но и за самых маленьких, к которым родители как будто потеряли золотой ключик, постромки от детских душ, не умея, не зная, как помочь им раскрыть свои глаза на чудеса этого мира. Виноват, конечно, технический прогресс, такой прогрессивный паралич в отношении прекрасного – высокой эстетики, этики.

Как мы видим, дорога к искусственному интеллекту действительно дегуманизирует, расчеловечивает homo sapiens. Это не просто проблема, а какая-то боль, головоломка, насущнейший вопрос: как все-таки из утят взращивать белых лебедей? Безусловно, нам помогает в этом храм и синтез искусств, называемый богослужением, но не только. Обязательно в сочетании с великой мировой и русской культурой, приобщаться к которой нужно прежде всего самим взрослым, чтобы это богатство органично перетекало в детские души: «Делай, как я».

Итак, дорогие друзья, когда мы размышляем о воспитании самих себя, о том, чтобы преподавать уроки прекрасного тем, кто с нами, невольно мы ищем нетленный образчик, идеал.

Мне вспоминается к разговору, как, лет семь-шесть тому назад, перед Пасхой, исповедуя детей в церковно-приходской школе, я подозвал девочку-отроковицу: у нее была потная бумажка в кулаке с грешками. «Ну, пожалуйста, разворачивай, что там у тебя?» Батюшки уже знают, что там, в этих бумажках: непослушание, леность (с двумя «н»)... Но вдруг в середине этого списка я увидел такой грех: «Ищу идеал».

– Позвольте-позвольте, а почему это оказалось в реестре грехов – поиск идеала?

– Ну наверное, не там ищу.

Где-то в стране ремейка и поп-музыки... Я даже вырезал этот грех и заламинировал, у меня на письменном столе вот эта бумажечка хранилась. «Ищу человека!» – в древности возглашал один из эллинских философов. «Ищу идеал». Но этот идеал есть. Об этом идеале писали и поэты наши. И, на мой взгляд, если в детской комнате вместо Шреков и даже Мальвины (Мальвины ныне не в моде, а есть такие хищные красотки с какими-то базуками в руках), если с младенческих лет в детской комнате напротив манежа на стене висит красивый образ Пречистой Девы Марии, в Которой совместились чистота, смирение, скромность и любовь – это и есть формула красоты, спасающей мир.

Да, конечно, прекрасно водить детей в Третьяковскую галерею, в зал иконописи, знакомить с шедеврами – и не только иконописи, но и живописи. Но вот как помочь ребёнку взойти в живое общение с Той, Которая смотрит глубоким материнским взором — взором вещим, взором не просто проницательным, а ведающим твое прошедшее и будущее? Здесь, конечно, нужны сердца взрослых. Арины Родионовны, которая, когда Сашенька засыпал, при лампаде молилась Богородице...

Но посмотришь на современных девушек – и не отличишь уже: не мальчишка, не девчушка, а неведома зверюшка. И вопрос неразрешимый: почему женственность, что-то, действительно приближающее к Ангелу это бескрылое создание, нынче уступило место такому гориллообразному трансформеру?

Но не будем о грустном. Я начал свой монолог о радости. В акафисте Покрову Пресвятой Богородицы мы все время припеваем: «Радуйся, Радосте наша, покрый нас от всякого зла честным Твоим омофором». Есть икона «Трех радостей» — Богородица, Богомладенец Иисус и маленький Иоанн Предтеча. Действительно, там, где чистота, любовь, нежность, девство, материнство, там и есть эта непреходящая тихая радость, которую ещё нужно отыскать в этом мире.

Лёгкую поступь сквозь дни и столетья
Девы Пречистой не слышит никто,
Лишь пробуждённые Ангелом дети...
Тихою ночью посмотрят в окно:

Там, среди звёздной дороги на Север,
Лебедь, крестом распластавши крыла,
Льющийся наземь серебряный веер
Ткёт... Осиянная светом, Она

Шествует молча, Благая Царица,
Чтобы, коснувшись нетленным перстом
Пленника, из чужеземной темницы
Чудом исхитив, вернуть в отчий дом;

Путников, ночью застигнутых в поле,
Хлебом насытить, теплом обогреть;
Страждущих в муках избавить от боли;
Щедро наполнить рыбацкую сеть...

Войско ведёт Она крепкою дланью,
Битвы святой предрешая исход,
Если с молитвою и покаяньем
Меч на врага подымает народ.

Всё Тебе ведомо, Божия Матерь!
Видя свершенья грядущих времён,
Ты расстилаешь Покров, словно скатерть,
В час, когда мы, погружённые в сон,

Даже не чуем дыхания смерти...
Только Твоей Материнской мольбой
Живы! Пречистая, умилосердись,
Ризой Своею от бед нас укрой!

Я хотел бы продолжить тему почитания на Руси Пресвятой Богородицы. И мы сейчас услышим произведение «О Матерь Божия!» в исполнении солиста Дмитрия Степановича. Заметьте, что вам со сцены предлагается не какой-то залежавшийся товар, а музыканты выносят из глубин сердца то, что они в уединении, в тиши созидали – то есть это авторские произведения. 

Звучит произведение Д. Степановича «О Матерь Божия!»

Мы с вами говорили о полноте жизни юного существа, а все-таки, положа руку на сердце, хочется признаться, что вовсе не живчики и не солнечные зайчики молодые люди. Посмотришь на тех же студентов или на абитуриентов – кислые, чем больше развлечений, тем больше неудовлетворенности, внутренний кризис, отсюда желание протестовать всё равно против кого, лишь бы только взорвать своё сердце негативом.

Отчего, отчего так нехорошо? Это, конечно, все противоестественно, это все не соответствует природе юного существа. Но ларчик открывается просто: праздность, незнание, соответственно, неумение, нежелание приложить свои силы и направить их в созидательное русло.

Кто виноват? Что виновато? Ну конечно, эго, себялюбие, эгоизм! Отчасти родительские установки буксуют, потому что забота о ребенке, стремление окружить его красивыми предметами, темами хороши, постольку поскольку в маленьком человечке зародится и возрастет искорка, которая называется служение, желание послужить, принести пользу, употребить усилие не на себя любимого, но на окружающих. По существу, жертвенность – она единственная облагораживает как семейные отношения, так и наши трудодни. А уж тем паче детство, отрочество и юность, когда мир начинает вращаться вокруг тебя и ты ощущаешь себя «пупом земли» — вот путь к дисбалансу, лабильной психике, расстройствам всякого рода и сбоям всех систем как физики, так и психики.

Вот в этом действительно соль всего, когда речь идет о раскрытии дарований юной души. Приучить ребенка не к рабскому труду – крайности тоже не хороши. Был такой Оливер Твист, в детстве я читал про него у Диккенса, он какие-то чернила разливал по ночам… Екатерина II запретила ночной труд женщин и детей. Россия в этом отношении весьма разнилась от Европы, хотя «Тройка» Перова, наверное, тоже написана не на пустом месте. Но вот труд, который станет для отрока радостью как самопознание, как и привнесение в этот мир частички добра, ощущение того, что он нужен хоть кому-то – это действительно веревочка – дёрни за верёвочку, дверь к счастью и откроется.

Я помню себя совершенно молодым священником тридцать три года тому назад (сейчас ещё моложе). Это были первые занятия в Москве, а может быть, и в России, открытые занятия пастыря с детьми – воскресная школа, здесь совсем недалёко, в «Большом Вознесении». Сидят малыши, сидят родители, такая бурса от 3-х до 13-ти лет. И всё это было в новинку (и батюшкам в том числе). Урок этот я даже запечатлел в своей первой книге, написанной на педагогическую тему – «Учебник жизни».

«Дети, вот мы здесь собрались – как здорово, что это произошло! Вы понимаете, откуда мы?» Ну уж в воскресной школе дети знают – не от приматов, не от гиббонов, не от гиппопотамов, а от Господа Бога. «А для чего ты здесь? Для чего ты живешь, каков смысл твоей земной жизни?» И вот они тянут руки – чем меньше, тем активнее.

Я помню этого мальчика, звали его Тит (сейчас уже чуть ли не дедушка). И вот этот Тит говорит: «Бог создал меня для того, чтобы никому не было скучно!». Он такой, знаете, Вождь краснокожих-2. И точно, там ни бабушке, ни папе скучно не было.

А Маша: «А меня Бог создал для того, чтобы я ухаживала за своим хомячком!». И, действительно, если ты нужен своему питомцу – обновляешь там поильничек, подсыпаешь просо или еще что-то – это уже урок жизни, урок любви.

Вот наша бабушка (мы у неё, трое внуков, находились как у наседки под крылышками), она всегда хотела, чтобы мы ухаживали за кем-то. Мальчишки всё-таки грубый народ, это вам не девочки. Мы даже на изящные темы беседовали как-то по-мальчишески. Мой брат-близнец, выступавший и здесь, и ещё в большой зале Консерватории, лауреат VI конкурса Чайковского, ещё в детском саду брал уроки музыки. Это была первая с ним разлука – у нас всё с ним было на двоих – а тут какие-то уроки музыки! И когда он возвращался, вдохновленный – он был похож на Моцарта в этом отношении, и говорил:

– Тёма, представляешь себе, есть такая нота – «соль»!!!

– Соль? Сахар, соль… Врёшь, дурак!

Так я с ним общался, вот и остался посредственностью. А он взошёл на высоту пианистического исполнительского искусства. И вот – служение. Мой брат действительно заставлял слушать себя взрослую аудиторию и в десять, и в тринадцать лет. Умение и стремление поделиться, отщипнуть от своего и бескорыстно передать – это и есть путь к обретению призвания.

Вся наша жизнь – чудесные мгновенья,
Они – как окна в лучший, горний мир.
И первое – на свет земной явленье.
Но этот миг Бог от меня сокрыл...

Семь лет спустя я в уголке укромном
Стоял средь сосен мальчиком в лесу
И видел небо сквозь густую крону,
Предчувствуя грядущую грозу...

Навеки в сердце сохранил мгновенье –
Оно мой к Богу озарило путь:
Я в храме робко преклонил колени...
Желая голову свою уткнуть

В подол священнической черной рясы...
О исповедь, ты принесла мне жизнь!5
Отца узрел я Божий лик так ясно,
Как некогда заоблачную синь...

А вот и в иереи посвященье –
С небес снисходит благодатный луч.
Нет, не забыть, как под алтарной сенью
Впервые я осмелился прильнуть

К заветной Чаше с живоносной Кровью...
Какое благо нам оставил Бог!
Спаситель в вечные нас примет кровы,
Когда кончины перейдём порог...

Собравши золото земных мгновений,
Я душу свою Господу предам...
Порвётся жизни нить, исчезнет время,
И в вечности паду к Его стопам.

А мы с вами в завершение первого отделения послушаем вокализ, только не Сергея Васильевича, – а кто такой Сергей Васильевич? Рахманинов – пятерка Вам! – а Антона Вискова.

Звучит вокализ.

Вот видите, дорогие друзья, к концу первого отделения кровь молодая в вас взбурлила, вы как-то вошли в тему, потому что, когда садились в начале первого отделения на кресло, говорили: «Зачем я сюда пришла? Что здесь будет?». А сейчас уже как-то проняло и как-то зацепило, расходиться уже не хочется, а у нас антракт! И во втором отделении уже главный секрет (мужчинам это не так интересно, а вот женщинам, представительницам прекрасного пола, интересно) – как вернуть ушедшую юность. Кто хочет, приходите, пожалуйста!


1 Слова из песни «Как молоды мы были» поэта Николая Добронравова.
2 2 Пет. 1, 4. 
5 На первом курсе филфака.
В кадре: Протоиерей Артемий Владимиров и ансамбль «Благовест».
Протоиерей Артемий Владимиров и ансамбль «Благовест»
декоративная горизонтальная черта




СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ

Евангельские события
воскресные утренние Евангельские чтения
Евангельские притчи
Ещё темы ↓
иные Евангельские чтения
Деяния святых апостолов
Послания святых апостолов
Ветхий Завет

ДВУНАДЕСЯТЫЕ И ДРУГИЕ ПРАЗДНИКИ

двунадесятые праздники
великие и иные праздники
дни памяти святых, икон и чудес
Ещё темы ↓
Недели Рождественского поста
Недели перед Великим постом
Службы Великого поста
Страстная седмица
Недели от Пасхи до Троицы
светские праздники

СВЯТЫЕ

святые Ангелы
апостолы и равноапостольные
пророки и праотцы
Ещё темы ↓
святители
преподобные и преподобно­мученики
страстотерпцы и мученики
блаженные
благоверные и праведные